| И вот я на Ольхоне, на ветру, где махом мерзнут пальцы, снимаю, порою от бедра, не наводя резкость, как попало, потому что ветер сбивает с ног, потому что глаза полны слёз и ничего уже не видишь, но красиво, ужасть как красиво. Или вот в бухте Песчаная на закате я спускаюсь к воде, замёрзший прибой, песок, отражается в этих ледяных наплывах закатное солнце, волны розовые бьются о берег, Юлька бегает наверху вся замёрзшая, ногами притопывая, англичанки прячут робко тела в уазике, что те пингвины жирные, но эти худые, даже излишне худые. И вижу просто ох..тельный закат, облако горит огнём красное-прекрасное в небесах лазурно-мягких, пастельных, бирюзово-розовых! Я встаю на колено, и плевать, что доктор запретил, потому, как только так я могу удержать камеру более-менее ровно, а я всё же стараюсь ровнять горизонт, да и вид с нижней точки эффектнее, взвожу затвор (или как он там называется), замеряю экспозицию, ставлю на бесконечность, щёлкаю, давлю, не щелкается… плёнка кончилась, совсем нет плёнки. Нет, в машине она есть, но пока я добегу до уазика, пока я отогрею окоченевшие, красные пальцы-колбаски (они меня не слушаются в охлаждённом виде вообще), пока я поменяю плёнку, это минут 15 пройдёт, не меньше, а закат он вот он, всё меняется каждую секунду. Я бегу наверх, зову Юлю, пошли со мною. А Юля ходит и ищёт своё, ей не до попсовых закатов, но, видя мою решимость, перемешанную с отчаянием, идёт и снимает для меня один, всего один кадр заката, но уже не то, облако уже погасло. Такая вот жизнь. На Хобое я спустилась ниже всех, они все лёгкие, их бы унесло ветром, там, на самой северной точке ветер поднимал волны вверх, брызги взлетали мелкой пылью прямо над водой и волны бешено стучали, гремели, разбивались о камни, о берег и всё уже во льдах, в наледях, такая бахрома ледяная, рюшечки-х..шечки для платья Снежной Королевы. И я ползу к краю, вижу дырку в скале, пытаюсь спуститься ещё ниже. Я космонавт (или капуста?), мне не холодно, я хорошо одета, на мне трое штанов (термо, флисовые и сверху лыжные непродуваемые, попугайские), пять слоёв сверху (термуха, майка, флиска, анарак и куртка нелен нарбен), мои новые ботиночки очень тяжёлые, но они радуют, держат на камнях, трое носков, одни из них шерстяные, ногам тепло, две шапки, точнее одна шапка шлем и уши из флиса. Но ветер он срывает капюшон, он морозит лицо, он хлещет меня монотонно и нещадно – пошла вон, собака! Щёк нет, -15 на улице и ледяной ветер, достаю платок, вытереть слёзы, ничего не вижу, ветер вырывает платок, мгновение, и вон он летит над Байкалом, трепещет, стремительно удаляясь. Байкал взял сам себе Дар. Вон там внизу я вижу дыру в скале, но я боюсь спуститься ниже, ветер сбивает с ног, даже меня космонавта, я от бедра делаю кадр не глядя в шахту, что выйдет? Не знаю. Ведь плёнку надо проявить ещё. А у нас в Иркутске её проявлял только мой Саша, но ему сейчас негде, нет у него фотолаборатории, поэтому плёнка полетит с Юлькой в Москву, там её проявят, и потом она мне её назад вышлет, и ещё надо отсканить, так что и не надейтесь в ближайшее время увидеть мои «шедевры». Я засняла десять плёнок – 72 кадра, но дай то бог, чтобы хоть половина получилась. Пыталась снимать в перчатках, нажала случайно какую-то х..винку, в результате аппарат отказывался щелкать, я решила, что плёнка кончилась, стала уже мотать, потом чутьём просто догадалась, тут что-то не то, давай тыкать везде, нажимать рычажки, нашла поломку, заработало. В общем, снимали мы так, выскакивали из уазика, быстро-быстро фотографировали, заскакивали назад отогреваться, руки горят, меняю пленку и опять на фотосессию. Пентаксом снимала абы как, в основном видео, ну так, чтобы хоть что-то увидеть сразу, оказалось не так уж и плохо. Но он, собака такая, вечно на ветру замерзал и умирал, потом отогреется и опять снимает, пара кадров, опять мёртв. В результате нескольких шедевров не получилось. И мне оставалось лишь играть на гармошке, на ветру, на морозе и любоваться этой всей красотой неземной вокруг и шептать, что я самая счастливая на всём белом свете. Юлька довольная при двух фотоаппаратах тем временем снимала, снимала, снимала, я иной раз не удержусь. Юля, сними вот это, а? Посылала мягко, но далеко, по дружески, ей режиссёры не нужны. Фотоаппаратами тоже делиться отказалась, самой нужны оба, но я ниче, я не обиделась, понимаю. Обедали ухой, вкусная уха, горячая, из омуля, картошечка, укропчик, чеснок, перец горошком, лавровый лист плавает корабликом в котелке, а вегетарианка ест замороженный помидор и синеет от холода. На Кобыльей голове обедали жареной картошкой с омулем, поговорили за жизнь о волках, чаю напились с чабрецом, душистым. Снежок собирается, тихо, медитативно, относительно тепло, ветра почти нет, мне даже жарко. Куруканская стена, место Силы, Ольхон это место Силы, там духи, там везде духи, но там, у Куруканской стены живёт, свернувшись клубком, спит Вечность, сама, собственной персоной. Юлька там даже нашла жертвенный камень, пока я бегала в тумане и звала её, боясь, что она свалилась в пропасть. Там я бродила, а вот на скальнике не удалось, кончилась плёнка, пока меняла, Юлька уже замёрзла, поэтому я только туда-обратно, десять кадров сама не заметила как отщёлкала, а это последняя плёнка, два кадра на закат.
|
Описания походов
Мультимедия
Фотоотчеты
Маршруты
Файлы
GPS-файлы
Звуковые файлы
Ссылки
События
Живопись